November 2nd, 2021

S-ss-sh!

Цена "швабоды"

Да, мы действительно голодали. Представьте полумиллионный город, где всего 2-3% взрослых людей могут устроиться в частном секторе: торговать на рынке, вкалывать на автомойке, вести уроки в единственной негосударственной школе: А остальные — бюджетники и пенсионеры. И всем задерживают деньги. Сотням тысяч людей негде занять «до получки» или пенсии: накоплений ни у кого нет, кредитов тоже. Деньги задерживали даже в прокуратуре. Моя соседка умерла от голода. Натурально истощилась, отдавая еду детям, легла в 1998 году и умерла. Ее смерть списали на сердечную недостаточность, хотя диагноз должен был стоять вполне блокадный — «алиментарная дистрофия».

В университете я застала девочек, которые на обед приносили два куска хлеба с майонезом. Филфак, шесть пар, только по древнерусской литературе 150 книг прочитать к экзамену. Пришел к восьми, после лекций до восьми сидишь в библиотеке — разбор «Эфиопики» Гелиодора. И у кого-то, кроме этих бутербродов с майонезом, за весь день нет никакого перекуса. Я помню запах голода от детей и подростков.

А еще мои друзья и одноклассники то и дело ломали руки-ноги. Сейчас такого нет, разве что паркурщики в зоне риска. А тогда у нас в классе за год несколько человек появлялись в гипсе. Потому что слишком хрупкими становились от скудного питания кости у детей — не хватало кальция, который в твороге. И белка не хватало. Мы поколение девочек с растяжками на теле, наши скелеты росли быстрее, чем кожа, потому что организму не из чего было вырабатывать коллаген.

Учтите, что мы, хоть и последние советские беби-бумеры, но нас вынашивали в период дефицита. В Тюмени, например, накануне моего рождения из магазинов напрочь пропало мясо. Рыба — перемороженный минтай и фрикадельки в томате неизвестно из чего.

Недавно меня спросили, чем отличается наше поколение от других. Так вот, если совсем кратко: мы, провинциальные беби-бумеры 80-х, стали никем. Несмотря на численное превосходство над любым другим поколением, мы мало представлены в культуре, науке, управлении. Наше поколение не построило больших бизнесов, не сделало серьезных карьер. Мы, похоже, оказались неконкурентны, нам не хватает уверенности в себе. Потому что свое детство и отрочество мы провели в постоянной тревоге. Тому, кто в 93-м ходил вечером через гаражи в районе под названием Элеватор и проводил вечера в страхе, как бы бандиты не убили возвращающихся с работы родителей, сложно в жизни стать уверенным. Тем, чьи учителя приходили на занятия в стоптанных туфлях и собирали в столовой в банку недоеденное, трудно состязаться за место под солнцем с выпускниками 57-й московской школы. Мужчины наши мягкотелы и безвольны. Их отцы попали в Афган, старшие братья — в Чечню, у половины просто спились или сели. Тридцатилетние мужчины сегодня — это мальчики, закрывавшие по ночам подушкой уши, чтобы не слышать, как рыдает от безысходности мама.
Отсюда
S-ss-sh!

Демократия, говорите?

In 1954, directly confronting the practice of rigid racial segregation of residential neighborhoods, the Bradens assisted an African-American couple, Andrew and Charlotte Wade, who wanted to buy a suburban home but had been unable to do so due to housing discrimination. The Bradens purchased a house on behalf of the Wades in Shively, an all-white neighborhood in the Louisville metropolitan area, and deeded it over to the Wade family. White segregationists immediately lashed out – initially by throwing rocks through the windows of the house, burning a cross in front of it, and firing gunshots into the home – and then bombed the house (setting off explosives under the bedroom of the Wades' young daughter while the home was occupied), driving the Wades out and destroying the home. As a result of their actions, Carl Braden was charged with sedition. Although housing discrimination was illegal, the U.S. Supreme Court ruling specifically on a case in Louisville, Buchanan v. Warley, in 1917, charges were brought against Braden for hatching a communist plot to stir up a race war. A friend of the Wades was also charged with bombing the house to make it appear to have been done by others. No charges were filed regarding the other incidents. [1] Braden denied the accusations that his purchase of the house and its subsequent bombing were all part of a "communist plot", and denied that he had ever been a member of the Communist Party.[1] He was convicted on December 13, 1954, and was sentenced to 15 years in prison. Immediately upon his conviction, he was fired from the Courier-Journal, and he served seven months of his sentence before he was released on a $40,000 bond pending appeal – the highest bond ever set in Kentucky up to that time.[1][2] His conviction was then overturned.[2]
Carl's wife, Anne, carefully chronicled the ordeal and used it as the basis for her book The Wall Between, published in 1958.

На секундочку - Сталин уже помер, а в Америке судили за измену человека, который купил дом для черной семьи, которой иначе не давали жить в пригороде. За ИЗМЕНУ! Как советского шпиона по сути дела. Ну а вы дальше рассказывайте мне про демократию и закон. Законы они разные бывают. Рабство и печи Освенцима были по закону, если что. И ГУЛАГ тоже был абсолютно законен.
И дальше не лучше:

When compelled to appear before the House Un-American Activities Committee (HUAC), Braden refused to answer questions posed to him, saying the questions were not relevant to the mandate of the committee and violated his First Amendment rights. The case was heard before the Supreme Court of the United States as Braden v. United States, 365 U.S. 431 (1961). The court ruled against Braden, saying his conviction was constitutional.
Braden was sentenced to a year in prison, and a drive for clemency in his case was led by Martin Luther King Jr. He was released after serving nine months of the sentence

То есть, уже 20 съезд прошел, человек в космос полетел, а в США Брадена ПОСАДИЛИ на реальный срок, причем с полного согласия Верховного Суда. И эти люди учат кого-то жить.